Интересная статейка — о гламурной поэзии

Запуск нового глянцевого журнала о поэзии — непривычное сочетание! — с провокационным названием «Поэ(бой)» инициировал активную дискуссию о том, каковы, собственно, место и форма существования поэта в сегодняшней России.

Кажется, время, когда современная русская поэзия интересовала исключительно самих поэтов, постепенно уходит в прошлое. Стихотворцы, хоть и не без поддержки тяжелой артиллерии пиара, собирают большие залы, становятся героями публикаций и даже — уму непостижимо — что твоя Фрекен Бок, залезают в телевизор; такой талантище — и в такой маленький ящик!

Понятно, что в эти новые чудесные места обитания попадают не все — и вот уже кипят нешуточные страсти вокруг четырех-пяти-шести «избранных» имен, обозначается классовое расслоение. Кто-то с готовностью примеряет лавры народного кумира, кто-то кричит: «Ату его, ату!», кто-то упрямо возводит индивидуальную башню слоновой кости; а мелкая поросль, задрав штаны, устремляется вдогонку за желтой майкой лидера: форменный «Поэ(бой)».

Четыре-пять лет тому назад, когда я пыталась уделять внимание современной поэзии на страницах одного петербургского ситигайда, эта практика, с одной стороны, казалась вполне передовой и дерзостной инновацией, с другой — делом полезным и важным; предполагалось, что помимо собратьев по цеху и друзей-сочувствующих, у современных поэтов есть гипотетические читатели, которые бродят где-то в первозданной тьме, лишенные доступа к волшебной зеленой лампе, и ежели кто-то предоставит им вожделенную информацию о ее местонахождении, тут же устремятся на свет. Их не может быть много — так рассуждали мы, но где-то они есть, эти думающие, образованные и тонкие люди, не похожие на трогательных, хоть и агрессивных порой городских сумасшедших, что составляли тогда устойчивый читательский процент посетителей литературных вечеров.

По правде говоря, публикуя расписания и анонсы наиболее значимых поэтических событий и изредка, насколько позволял пресловутый «формат», рецензируя книги стихов, мы вовсе не предполагали заменить Катю Лель на Дмитрия Воденникова, как иронично высказался о нынешней ситуации один из насельников Живого журнала.

С тех пор утекло немало чернил — стихи современных поэтов читают популярные артисты, на вечера, как на концерты заезжих рок-звезд, заранее заказывают билеты через интернет, стало хорошим тоном практически в любом ток-шоу иметь поэта — «говорящую голову», о знатных версификаторах снимают фильмы, осенью 2007−го в Политехническом музее выбрали короля поэтов (уже упоминавшийся Воденников), а в начале нынешнего лета сообщество потрясла новость: вышел пилотный номер глянцевого журнала о поэзии «Поэ(бой)».

Сочетание «глянцевый журнал о поэзии», в общем, по-прежнему кажется диковатым. Глянец — все-таки нечто из «мира чистогана», высший рекламный пилотаж, как ни крути, даже журналистика к нему относится на правах семантического бонуса, не то что поэзия, которая в русской традиции — всегда нечто сверхчувственное, мистическое, в современной западной — скорее сверхинтеллектуальное, но все равно — «сверх». Название тоже дурацкое — вызывает ассоциации одновременно с «Плэйбоем», побоями («и нанес потерпевшему поэбои, несовместимые с жизнью» — авторство lj юзер nastin), ну и, чего греха таить, с общеизвестным из области табуированного. Чтобы увести разговор из области тусовочного трындежа, сразу расставим точки над i: к глянцу проект никакого отношения не имеет (пока), с профессиональной точки зрения пилотный номер журнала выглядит откровенно сырым, если не сказать беспомощным (но это можно списать на издержки «первого блина»), и с названием — да, перемудрили, попутно допустив оговорку по Фрейду: название расшифровывается издателями как «Поэтический бой».

Выход пилота (как и любое мало-мальски громкое поэтическое событие с претензией на социальную значимость, будь то пресловутые выборы короля поэтов или очередное ток-шоу) инициировал новый всплеск кулуарной активности на тему, кто все-таки Аполлон, а кто Марсий, кому венок, а с кого незамедлительно содрать кожу. В двух словах: драку заказывали?..

Давайте теперь посмотрим, из-за чего, во-первых, нынче ломают перья и клавиатуры братья-стихотворцы, и во-вторых, что потенциально дает изменение уровня публичности собственно поэзии и ее (по)читателям.

Против широкой популяризации поэзии средствами массмедиа, как правило, выступают литераторы-интеллектуалы, условно говоря, западнического толка. Те, что настаивают на праве поэта говорить на собственном, зачастую непростом, языке, а также указывают на необходимость тесного сотрудничества между национальной филологической школой, академическим образованием и современной литературой (такая ситуация ярко представлена, например, в США, где основным «рассадником» актуальной поэзии являются университеты, аудитория пополняется в основном за счет студентов — см. реплику Дмитрия Кузьмина). Оппоненты-почвенники упрекают эту «партию» в космополитизме, снобизме и грантоедстве — в общем, все традиционно. К последнему пункту обвинения можно привести цитату из слова издателя «Поэ(боя)» Анны Токаревой-Белых, по общему мнению, энтузиаста и прекраснодушной женщины, которая завершает свою колонку редактора ремаркой: «И нефть станет поэзией. Как посмотреть». Действительно — как посмотреть; «грантоедство» уже как-то неубедительно выглядит — налицо та же часть тела, только в ином, «национальном» ракурсе.

Так неужели весь этот «поэбой» — исключительно по поводу куска хлеба с маслом — от щедрот зарубежных ли фондов либо милостью отечественных благотворителей? Спокойно; есть и хорошие новости: все не так банально.

Поэту, безусловно, нужна аудитория: читатели, а кому-то (как рок-звезде Воденникову) и свой фан-клуб. В борьбе за эту аудиторию кто-то наращивает мускулы публичного перфомера, кто-то занимается жизнестроительством, кто-то разрабатывает инновационные формы; в идеале все это сопровождается собственно поэзией — то есть сочетанием духовного прорыва и непрерывного формального поиска. При всем личном неприятии нарождающегося «классового расслоения» и выделения новой «поэтической элиты», у меня к поэтам востребованной сейчас обоймы (а это, наверное, действительно, если не пять-шесть, то не более десятка имен: Павлова, Воденников, Седакова, Степанова, Шиш Брянский, Родионов, Емелин, Фанайлова, Быков — последний все же известен больше как романист) практически нет претензий по оригинальности и содержательности, своего рода цельнокроенности высказывания. Все эти люди сочиняли осмысленные и интересные тексты и до того, как их выхватили из келейного полумрака медийные прожекторы — и если завтра им отрубят электричество и ограничат доступ в интернет, полагаю, тоже не прекратят этого делать.

Другое дело, что им в кильватер уже готова встроиться армада молодых бездельников, впитавших простую истину, что пиар рулит, а быть поэтом — это круто; главное — чудить, активно тусоваться и вовремя встревать в жэжэшные свалки. И вот тут действительно — потенциальный читатель, испорченный легкодоступностью поэтического тела, избалованный отсутствием необходимости тренировать вкус, может легко не заметить «атаки клоунов». В таком случае те семь или девять самураев, которые нынче составляют «поэтическую сборную» в сознании широкого читателя, могут стать последним стоящим, что мы услышим о предмете, — иными словами, повторится история с русской рок-музыкой, которую съели широкая ротация и ушлые промоутеры.

Тогда уж, действительно, речь будет идти скорее о «капле нефти», а не о капле крови — ну или пусть даже капле чернил.

http://www.expert.ru/printissues/expert/2008/26/draku_zakazuvali/